18 октября на сайте Московской Патриархии нас радостно уведомили, что «в издательстве прихода Петропавловского собора г. Минска впервые издан «Кароткі царкоўнаславянска-беларускі слоўнік праваслаўнай лексікі» («Краткий церковнославянско-белорусский словарь православной лексики»).
Словарь подготовлен Библейской комиссией Белорусской Православной Церкви, которая более тридцати лет, начиная с 1989 года, занималась переводом Священного Писания на белорусский язык». Также сообщается, что в этой книге размещен и перевод «ряда богослужебных текстов».
http://www.patriarchia.ru/db/text/5968591.html

Я понимаю, если бы в Патриархии с радостью сообщили бы, например, о создании подобного словаря на суахили: это было бы полезно для миссионерства в Африке. Там и русского-то почти никто не знает, а не то что ЦСЯ. Но в Белоруссии, как и в России, воцерковленные люди достаточно хорошо понимают Церковно-Славянский язык. А для слабо понимающих ЦСЯ «захожан» есть смысл издавать для разъяснений (но не для богослужений), переводы на русский язык, который в РБ распространен неизмеримо больше белорусского.

Все население Белоруссии без исключения хорошо знает русский. А на литературном белорусском языке говорит от силы несколько процентов населения, да и то, как правило, дома. Ну еще процентов 30 семей дома и в кругу друзей говорит на «трасянке» (народный «суржик»), но при этом и они прекрасно знают русский и пользуются им большую часть времени. Нет, я ничего не имею против того, чтобы эти люди говорили на родном наречии – это их право. Но ведь и им перевод на белорусский абсолютно не нужен: это, в основном, скромные сельские жители, далекие от церковного «реформаторства». Оно им тем более не нужно, что им, знающим «трасянку», понимание ЦСЯ дается еще проще, чем жителям какой-нибудь Рязани. Смешно думать, что в Белоруссии существует сколько-нибудь массовое движение, желающее богослужений на белорусском языке; этого желает разве что кучка бесноватых «змагаров» (которые в быту все равно сами говорят по-русски, а в храмы эти наследники атеистических традиций БССР ходить не будут при любом языке службы).

Я не могу расценивать такие переводы иначе, как искусственное создание и навязывание нового богослужебного языка, что в перспективе может очень сильно поспособствовать отколу БПЦ от Русской Матери – Церкви.
Автор заметки на сайте «Патриархия ру» и сам это косвенно признает:

«…был также подготовлен краткий церковнославянско-белорусский словарь православной лексики… происходит естественный процесс ВЫРАБОТКИ белорусской религиозной лексики внутри Церкви с учетом церковной и языковой традиции».

Да, действительно идет ВЫРАБОТКА новой лексики, вот только подобной языковой и церковной традиции в Белоруссии никогда не было (ибо нельзя считать традицией ряд маргинальных экспериментов сепаратистов в отдельных храмах). Так что этот процесс отнюдь не естественный, а совершенно искусственный. И почему этот искусственный процесс, в перспективе могущий привести к расколам, так приветствуется в Москве, мне не совсем понятно.
На моих глазах такие же делишки с переводами текстов с Церковно-Славянского происходили на Украине, и во что они вылились всем известно, хотя начиналось все тоже с вроде бы безобидных академических игр. Но на украинском наречии в Малороссии хотя бы говорят значительные массы населения, так что там была хоть видимость некой логики, а здесь нет даже видимости, поскольку, как я уже говорил, на белорусском в РБ не говорит почти никто.

С непонятной мне радостью московский сайт сообщает, что такие переводы уже «активно используются в современной повседневной богослужебной практике в тех приходах Белорусской Православной Церкви, где регулярно проходят богослужения на белорусском языке».

Не вижу в переходе на белорусский язык службы ничего хорошего. Я и против русского языка богослужений, поскольку завещанный нам предками Церковно-Славянский гораздо лучше передает Божественные понятия. Но переход на белорусский еще хуже в силу вышеуказанных причин…
Зато с точки зрения нацибилдинга все проходит грамотно. Меняются имена, названия праздников и чтимых икон – а это ключевые вещи. Согласно Писанию дать некоему предмету имя – это овладеть им, и в похвальной заметке о переводе также сказано:

«Словарь состоит из нескольких разделов. В разделе «Імёны святых паводле праваслаўнага месяцаслова» в первом столбце приведена церковнославянская форма имени, а также его первоначальное значение и язык происхождения. В другом столбце помещена белорусская церковная форма имени, в третьем — другие производные формы имени. В разделе «Назвы праваслаўных свят» во втором и третьем столбцах помещены соответственно белорусское церковное название праздника в краткой и полной формах, а также белорусские народные названия праздника. В особом разделе словаря приводится перевод названий почитаемых в Православной Церкви икон. Еще один раздел содержит перевод названий всех 77 книг Священного Писания, они расположены в соответствии с традиционным порядком, принятым в православной Библии. В последнем разделе словаря опубликованы правила титулования и обращений к духовенству».

Единственная «традиция», которая вспоминается при чтении данной заметки, это обычай большевиков создавать искусственные нации. Из выступления Сталина на X съезде РКП(б) 10 марта 1921 г.: «Я имею записку о том, что мы, коммунисты, будто бы насаждаем белорусскую национальность искусственно. Это неверно, потому что существует белорусская нация, у которой имеется свой язык, отличный от русского, ввиду чего поднять культуру белорусского народа можно лишь на родном его языке… если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы… То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают небелорусы». Оперная певица Л. П. Александровская читала приветственный доклад в адрес делегатов XVIII съезда ВКП(б) в Кремле (март 1939 года) на родном русском языке. За это Сталин сделал ей замечание: «Мне думается, что от белорусского народа следует приветствовать по-белорусски!».

Тогда, как и теперь, московские белоруссизаторы встречали отпор от коренного населения этих мест. В довольно известной статье «Вражда из-за языка» (1926 г.), обращённой к Президиуму ВЦИК СССР, представители полоцкой интеллигенции писали: «Когда впервые здесь насильно, т. е. без всякого плебисцита, стали вводить в школы, в учреждения белорусский язык, то население отнеслось к этой реформе настолько отрицательно, что в деревнях стали раздаваться такие голоса: „Сначала к нам пришли немцы, потом поляки, а теперь идут на нас… белорусы… Т.е. население стало считать белорусизаторов своими врагами“. В этой же статье отмечалось: »Нигде вы не услышите среди простого населения тот язык, который якобы «воспроизводится» правящими сферами, который они стараются сделать языком всех белорусов, т.е. тот язык, который даётся в Минске по особой терминологии. В основу этого языка положено минско-полесское наречие, и в него введена масса польских слов (до 45-50%). Вот почему, когда вы говорите с белорусом, вы прекрасно его понимаете, и он вас понимает. А вот когда вы ему станете читать издаваемую в Минске на белорусском языке по новой терминологии газету «Савецкая Беларусь», то ваш собеседник только глаза пучит. «На каком это языке газета написана?» — недоумевает он”.

Подобных обращений в 20-30-х годах было великое множество, однако большевики не обращали на них никакого внимания. Никто не обращал на них внимания…

Печально видеть, что в Церкви нарастают процессы, имеющие сходство с работой еще тех государственных белоруссизаторов…

Игорь Друзь

.

.